...
Клоунистический похуизм налагает определённое вето на нормальность, ведь это своего рода маска, изнутри намазанная крепчайшим клеем – если оденешь её, то снять получится только с клочьями собственной кожи, поэтому-то я её и не надеваю -никогда… Пусть моё лицо кому-то не нравится, пусть даже оно не нравится мне самому – зато это моё лицо… Но я не об этом… Что ты там пишешь? Не прекращай, сейчас скажу что-то, как знать, важное… Ты молока купил? Нет? Нет, не записывай пока, важное будет дальше…. Вот сейчас. Знаешь, что меня поражает…. Знаешь что? Поражает, как это вы все, человечишки, не видите, а если видите, то не осознаёте…. Не осознаёте всей тонкости полупрозрачной, полупризрачной, тончайшей плёнки, которая каждую секунду отделяет тебя, меня и каждого от небытия, небытия, впрочем, в любом случае приближающегося… Вот как ты, да, лично ты умудряешься не чувствовать всей хрупкости жизни? Не чувствовать непоправимости всегда рядом витающего пиздецА? Ведь даже в летний солнечный день можно наткнуться прохладным пузом на нож или попасть на перекрёстке под грязный, глупо-беспощадный грузовик, либо удавят тебя девочки скакалкой, да мало ли что… Ты пишешь? Ну и дурак. Если ты не в силах этого почувствовать, то хули толку тогда писать… Что ты «всё понял»? При чём тут «быть осторожным и беречь жизнь»? Ведь не о постоянном страхе смерти я сейчас тебе говорю, нет…. А о светлом, слепом, полусвященном наслаждении каждой секундой несущейся сквозь нас, и нас вымывающей жизни, пусть даже такой нелепой и никчёмной, как у тебя, у меня… Ведь ты пойми, блядь, наконец, что ничего, ничего и никогда уже не вернуть.